В Петербурге сегодня простятся с поэтом Еленой Шварц. Она скончалась на шестьдесят втором году жизни. Е.Шварц — поэт, ярко продолжавший русскую традицию религиозной поэзии. До 1989 года её стихи публиковались лишь в самиздате и на Западе. Радио Свобода передает воспоминания о поэте литературоведов Александра Кобринского и Андрея Арьева.
"Шварц Елена Андреевна, родилась в 1948 году, русская поэтесса. До 1989 стихи публиковались в самиздате и на Западе. В религиозной поэзии, основанной на христианской традиции, — поиски места человека в мире, противоборство добра и зла, взаимопроникновение сна и реальности". Такую скупую справку дает энциклопедический словарь, завершая ее далеко не полным перечнем стихотворных сборников: "Танцующий Давид", "Труды и дни монахини Лавинии", "Стороны света", "Стихи".
Имя Елены Шварц произносилось с особым уважением в самые глухие времена советской власти, когда почти ни одно достойное поэтическое слово в печать прорваться не могло, говорит литературовед Александр Кобринский:
— Елену Шварц воспринимали как посланца тех времен — еще Серебряного века и прочих; хотя она была, конечно, гораздо моложе. Видимо, это было связано с тем, что стихи Елены Шварц, прежде всего, достаточно непросты для восприятия. Это была настоящая поэзия, порожденная ни на что не похожим внутренним миром. Образы, которые возникали в ее поэзии, были зачастую причудливы и непросты. Но тот, кто пробивался через эти образы, мог действительно получить настоящее наслаждение — особенно если человек обладал схожим с ней восприятием христианства и христианской миссии. Ее поэзия была насквозь пронизана христианской мистикой, причем во многом порожденной ее собственным восприятием.
"Она выработала свою поэтику наперекор многим. Ее любимым поэтом был, например, Маяковский — о чем трудно, кажется, догадаться по ее поэзии. Впечатление о ее поэтике связано во многом c противостоянием — как социальной поэзии, так и ее собственным друзьям, очень близким людям. Она со всеми была чуть-чуть как бы настороже. Елена Шварц оберегала свою внутреннюю суть, оберегала тот дар, который в ней несомненно был. Для нее не было ничего дороже, чем чистая лирическая страсть", — говорит Андрей Арьев..
