Автор: Константин Церазов, экономист, бывший старший вице-президент банка «Открытие»
В период моей работы в банке «Открытие» мы финансировали крупные инфраструктурные проекты, считали риски по активам и видели, как рынки бьют по тем, кто не замечает реальных ограничений.
Сейчас, как корпоративный стратег, я ясно вижу: развитие искусственного интеллекта (ИИ) уперлось не в алгоритмы, а в «железо» и энергию. Блокада Ормузского пролива в 2026-м это очень наглядно показывает.
ИИ — это не про алгоритмы, а про модель бизнеса, зашедшую не туда
Много сейчас говорится, что ИИ — это чисто вопрос по механику обучения «машинного разума». Но это не так. Что происходит в реальности?
Выходят в плюс на этой технологии стабильно лишь производители чипов в мире, сами при этом часто стимулируя спрос на свою продукцию, предоставляя соответствующее финансирование — рискованная схема, на самом деле.
При этом строительство почти половины запланированных дата-центров в США уже задерживается или отменяется. В JP Morgan заявили: 60% тех ЦОД, которые должны были быть построены в США к 2027 году, даже еще не начинали возводить. Причины — нехватка трансформаторов, коммутационного оборудования и мощностей сетей.
Ни те, кто создал крупные мировые нейросети, ни компании, которые пользуются ИИ, не находятся в стабильном плюсе относительно вложенных в них средств — пока лишь нащупывают бизнес-модель, в которой они будут отбивать инвестиции. Почему так?
Чипы и энергия — это очень дорого, чтобы развивать ИИ так, как сейчас, когда всегда есть нейросети конкурентов в мире, которые бесплатны. Поставщики ИИ-решений не уходят с рынка, так как справедливо предполагают, что нужно занять место и держать его — иначе придут другие. Кроме того, есть такое представление: нужно приучить людей работать с ИИ, как в свое время потребовалось время, чтобы стало привычно работать на ПК.
После возникновения такой привычки можно будет сильно повышать стоимость подписок на ИИ-сервисы, особенно для компаний. Однако, здесь есть два нюанса. Даже, если это так, то до этого времени нужно дожить. И потом: я вижу, что сейчас постепенно появляются корпоративные закрытые нейросети. Крупные компании делают под себя ИИ, а это значит, что известным мировым нейросетям надеяться, что этот крупняк будет платить за их сервисы в будущем, не стоит.
Но главное — это издержки прямо здесь и сейчас. Блокада Ормузского пролива обострила ситуацию. Проблема не только в цене нефти, а в том, что мир идет к физическому дефициту «черного золота» и энергии в целом. А это запускает сложности с производством чипов для ИИ.
Для тех, кто дает деньги ИИ-отрасли, очевидно, что все начинает напоминать ситуацию вокруг компаний доткомов в начале нулевых. И очень важно это заметить. Интернет в итоге выжил, но большинство интернет-компаний — нет.
Вижу аналогичную ситуацию: ИИ останется, но большинство ИИ-проектов не выйдут на устойчивую точку безубыточности и исчезнут.
Я считал показатель отдачи на инвестиции (ROI) для крупных мировых игроков в сфере ИИ: у них у всех при нынешней бизнес-модели он получаются отрицательными. К схожим выводам приходят и другие эксперты.
«Пузырь» ИИ — это прежде всего пузырь финансовых показателей, а не оценок бизнеса, и цифры начинают выглядеть очень плохо. Старые модели оценки рисков не работают, так как невозможно оценить дата-центр без его энергетической стратегии. А у большинства ИИ-проектов ее просто нет.
ИИ превращает электричество в проблему координации, а не просто проблему предложения. Неважно, сколько энергии в теории. Важно, как ты ее доставляешь, балансируешь и управляешь в реальном времени. Это значит, что успех будет не у тех, кто просто дает деньги под «железо», а у тех, кто понимает всю цепочку доставки и использования энергии.
Какая нужна бизнес-модель развития ИИ?
Создание закрытых контуров ИИ в рамках компаний неслучайно. Поручая «мозговую деятельность» компании сторонним сервисам, мы должны четко понимать, какие риски возникают, когда мы делимся чувствительной для бизнеса информацией.
Я прогнозирую неизбежное увеличение применения блокчейна в развитии ИИ для минимизации подобных рисков. Решение находится в выстраивании децентрализованной модели финансирования и обеспечения ИИ электричеством, а также в принципиально ином уровне эффективности нейросетей.
Что происходит сейчас? Компании теперь увольняют людей, чтобы заплатить счет за ИИ. Не потому, что ИИ эффективно заменил работу, а потому, что счет вынуждает сокращать персонал.
При этом стоимость токенов (ресурсов для запросов) для ИИ-агентов часто начинает превышать то, что компании платили уволенным сотрудникам. А если токены закончатся — работа останавливается, причем, как часто бывает, в самый неподходящий момент.
Благодаря блокчейну, подкрученному к нейросетям, можно запускать на энергетических рынках ИИ-смарт-контракты — те будут быстро определять эффективное использование того или иного вида энергии в данный момент обработки ИИ-запроса. Токенизация же активов (перевод прав на них в «цифру») позволит ускорить процесс пересборки прав собственности на объекты ИИ-инфраструктуры, в которую всё больше вливаются и энергетические структуры. В итоге риски распределяются намного лучше, чем при строительстве огромных централизованных дата-центров.
Такие системы (нейросети + блокчейн), по моим оценкам, снижают затраты разработчиков и пользователей ИИ на 30%. Ведь сейчас до 82% всех трат пользователей нейросетей — это расходы на исправление ошибок при работе с этой технологией. Блокчейн, который хранит все ходы, позволит не повторять одни и те же шаги, а также гарантированно видеть весь процесс создания ответа на запрос.
Переход требует времени. Но вместо одной уязвимой системы получаешь сеть, которую сложнее сломать злоумышленникам.
Почему это все важно?
Блокада Ормузского пролива привела к резкому удорожанию базового энергоресурса в мире, как я уже говорил выше, — нефти, а также нефтепродуктов и в целом энергии. Энергоинтенсивные отрасли, такие как производство чипов, под риском.
Но я вижу более широкую картину последствий блокады Ормуза. Например, меньше нефти в мире — растет спрос на биотопливо, а значит на переработку зерновых и сахарного тростника в него. Это, в свою очередь, способно вызвать перекос в мире на стороне предложения базового продовольственного сырья — и привет, высокая инфляция на продукты питания.
А это означает, что мировые центробанки будут вынуждены не снижать, а повышать процентные ставки, сокращая поле для банковского финансирования ИИ-проектов.
Так что в целом высокая энергетическая уязвимость сферы ИИ — как раз и про это. И про то, что из-за кризиса на Ближнем Востоке оказались под риском интернет-кабели, расположенные в Персидском заливе, а также дата-центры, размещенные в регионе.
В банкинге мы всегда учитывали такие риски. Сегодня компании, которые инвестируют в децентрализованные энергосистемы, в собственную генерацию энергии или же в покупку энергетических активов, в целом мыслят в правильном направлении. Те же, кто продолжал верить, что энергия всегда будет дешёвой и доступной, в очередной раз ошиблись. В ОПЕК верно заметили: нефть продолжит играть ключевую роль в энергобалансе не только на горизонте до 2050 года, но и после.
Что в сухом остатке
ИИ уперся в «железо» и киловатты, а Ормуз просто высветил это ярче всего. Деньги решают многое, но не физические ограничения. Нужно больше децентрализации, просчитывать энергетические и геополитические риски. Кто поймёт это быстрее — тот и выиграет.
Я ставлю на тех, кто думает не только про следующий чип, но и про следующий киловатт. Мы видели циклы в финтехе, а этот цикл другой — физический, и он только начинается.
